В фронтовом небе скидок на молодость никто не делает

В фронтовом небе скидок на молодость никто не делает

Половину из чуть более сотни часов за этот год лейтенант Константин И. налетал на Донбассе

«Война началась, когда я был курсантом, учился на втором курсе … Недалеко возле университета был аэродром. Ежедневно мы видели, как вертолеты возили раненых, как они осторожно заходили на посадку, максимально быстро мчались назад … Именно тогда я понял, насколько ответственную, но одновременно благородную профессию выбрал»

Константин хотел поскорее стать полезным армии. Поэтому не просто смотрел на полеты будущих коллег, но и тщательно готовился к самостоятельным вылетам. Уже через два месяца после выпуска юный офицер полетел выполнять задачи в район боевых действий, первым из однокурсников. 23-летний парень был самым молодым авиатором на фронте.

— Летчик должен знать все по максимуму. Это и физика, и химия, математика, а также психология и история … Теория в авиации не менее важна, чем практика. Никогда не знаешь, что именно тебе понадобится, ситуации бывают разными … — рассуждает Константин.

— Попав на восток страны, понял, что зубрил теорию не зря. Даже та же психология, к которой мы немного скептически относились в университете, пригодилась, ведь вертолётчикам часто приходится работать с людьми, местным населением. Мы часто приземлялись в местах, где были по-разному настроенные люди, и нужно было найти с ними общий язык.

Задачи на фронте у юного лейтенанта были не менее серьезными, чем у опытных подполковников. «Скидка на возраст на фронте не предвидится», — шутит парень.

— Эвакуировали раненых, выполняли разного типа разведку, перевозили десантников … Помню, как впервые залетели в район АТО. Была ночь, напряженная тишина, все молчат, радио молчит, все световые сигналы выключены. Летим, а тут вдруг кто-то подскакивает, а затем садится со словами: «А нет, показалось». Летим дальше, а тут … что-то падает в вертолете. Все сразу на нервах, проверяют приборы, смотрят друг на друга … Но такая нервозность была только в первые вылеты, потом все привыкли, и стало значительно спокойнее, — вспоминает Константин.

Общее количество спасенных раненых лейтенант не подсчитывал. Говорит, что за один полет эвакуировали по 5-6 человек, из них один или два могли быть в критическом состоянии.

— Полеты на спасение людей — одни из самых ответственных. Нужно лететь максимально осторожно, ведь люди могут быть после операций, в критическом состоянии. И при этом нужно лететь максимально быстро. Медик забегает в кабину и кричит: «Ребята, давайте быстрее, времени мало» Начинаешь лететь настолько быстро, насколько это позволяет сама машина. Снижаешься, чтобы враг не заметил, вертолет начинает трясти. Медики говорят: «Не трясите, а не довезем» Соответственно не остается ничего другого, как на свой страх и риск набирать высоту. Ты понимаешь, либо пан, либо пропал, и думаешь только о том, чтобы раненым ребятам было легче. На самом деле такие полеты не только физически, но и морально непростые. Трудно смотреть на ребят: кому-то руку оторвало, у кого-то пол тела нет … Но когда позже узнаешь, что тяжелый ранен выжил, это вдохновляет на дальнейшую работу,

«А медики не боялись с таким молодым пилотом летать?» — спрашиваю офицера.

— А разве молодость — это какой-то изъян? В воздухе все звания уравниваются.

Говорят, что у каждого летчика свой почерк. Это трудно объяснить словами, это можно почувствовать только в небе. Мне было очень приятно, когда отмечали, что с нашим экипажем летать комфортно. Так же и у каждого вертолета есть своя душа. Абсолютно одинаковые борта с одинаковыми агрегатами могут вести себя по-разному. Возможно, именно поэтому мы и даем своим бортам имена, ценим их, бережем, разговариваем с ними. На фронте я летал на своем любимце — борту с именем «Солнышко». Я всегда перед полетом приходил его погладить, похлопать … Несколько раз этого не сделал, и было несладко …

Лейтенант делится, что интенсивность полета на фронте очень высока. Вылетаешь в четыре-пять утра, а вернуться можешь полуночи. Экипаж могли поднять в любое время.

— На самом деле даже такое банальное, на первый взгляд, задача, как перевозка личного состава, во фронтовом небе крайне опасно. Полеты часто происходили в трех километрах от вражеских позиций. Для летательных аппаратов — это критическое расстояние, особенно летом. С воздуха практически ничего не видно, враг может спрятаться в лесополосе или в складках местности.

Константин рассказывает, что у молодых летчиков есть два «пунктики» — полет над альма-матер и над родительским домом.

— Я из совершенно обычной семьи. Папа — водитель, мама — медсестра. Когда я подростком говорил, что хочу стать летчиком, они думали, что это юношеский максимализм. Но в пятом классе я пошел в гимназию с военным уклоном, где офицером-воспитателем был бывший летчик Войтенко, затем поступил в военный лицей имени Ивана Богуна. Тогда родители спрашивали: «Зачем оно тебе надо, сынок?» Ответил: «Как зачем? Чтобы военным летчиком стать! "Когда поступал в ХНУВС, вопросов уже не возникало. Я еще в юности пережил разлуку с домом, но когда пролетаю над родным домом, чувствую особое волнение и еще раз убеждаюсь, что выбрал лучшую профессию … — признается молодой летчик .

PS. Сейчас лейтенант ждет назначение на должность штурмана звена.

Источник

Уход за волосами: краски для волос Чудодейственный чистотел Заказ такси из Борисполя в онлайн-режиме в Киев или другие города Украины Азартные видео-слоты: карточные игры Беспроигрышные видео-слоты в игровом клубе
Лента авиановостей